Владимир Беглецов: «Духовная музыка не безгранична»
Сургутской филармонии отзвучал (кто-нибудь придумайте еще более утонченное слово для произошедшего) совместный концерт Камерного хора Смольного собора, Сургутского симфонического оркестра и хоровой капеллы «Светилен». Коллективы не стали размениваться по мелочам и сразу замахнулись на гениальное, окруженное с первой и до последней ноты ореолом тайны, произведение Вольфганга Амадея Моцарта «Реквием». Почти 100 человек на сцене исполнили, не побоюсь этого слова, потрясающее сочинение гениального композитора. Сложно представит себе произведение настолько любимое публикой и отличающееся большей трагической силой, философской глубиной и остротой переживания, поэтому зал, что естественно, был полон. В продолжение, безусловно, знакового для Сургута события, камерный хор Смольного собора исполнил «Литургии Святого Иоанна Златоуста» Сергея Рахманинова и только потом «расщедрился» на более легкие для восприятия композиции. Особенно порадовала «Калинка-Малинка» в под занавес концерта. Художественный руководитель коллектива из Санкт-Петербурга Владимир Беглецов рассказал до мероприятия корреспонденту Сургутской филармонии, о том, чего не хватает сургутским коллективам и стоит ли исполнять только духовную музыку.
— Вы уже не первый раз работаете с хоровой капеллой «Светилен». Можете выделить какие-то слабые или, наоборот, сильные стороны коллектива?
— Я с капеллой работаю уже не первый год, а наше знакомство с ними можно вообще уже исчислять десятилетиями, поэтому я очень хорошо знаю всех, кто поет в «Светилене». Конечно, в коллективе есть и слабые и сильные стороны, но главная проблема, как «Светилена», так и Сургутского симфонического оркестра – кадры. Их нужно не только воспитывать, но и привлекать со стороны, создавая все необходимые условия, чтобы они хотели работать. Кадры решают все. Вот, например, Сургутский симфонический оркестр. На сцене четыре пульта первых скрипок и всего три альта! Естественно, надо эту проблему каким-то образом решать. Причем не только на уровне Сургутской филармонии, но и на уровне города. Дирижерскому же составу оркестра надо этим вопросом тоже озаботиться и каким-то образом привлекать народ из других городов. Хотя бы для того, чтобы они приезжали временно и садились играть на концерты. Оркестр может играть очень хорошо. Главное его полностью укомплектовать.
— Сложности в том, что мой коллектив появился в Сургуте только в день выступления. При этом они, естественно, прилетели ночью, потому что рейс очень неудобный. Думаю, что они почти не спали, а в 12 часов уже репетиция. Конечно, если бы был еще один день на подготовку, то было бы просто замечательно. Но это ведь еще один день гостиницы и трехразовое питание. Все сейчас считают, и я очень благодарен Сургутской филармонии, что они вообще нашли возможность и средства пригласить коллектив город. С этим сейчас везде печально и сложно. Однако даже с учетом этого, мы все равно приехали не в полном составе. Нас 35 человек, а на сцене будет стоять 23.
Конечно, с одной репетиции делать такие вещи очень сложно, но я надеюсь, что все состоится, потому что, по крайней мере, с симфоническим оркестром и со «Светиленом» я отрепетировал программу достаточно плотно и хорошо. Нам должно хватить энтузиазма, чтобы это все не рассыпалось и выглядело достойно. В любом случае я думаю, что люди, пришедшие на концерт, получат удовольствие. Оркестр будет играть не на пределе, а просто выше всех своих возможностей. Точно также, как и капелла «Светилен» зазвучит несколько иначе, потому что будет подкреплена свежими голосами — голосами хора Смольного собора, который исполняет этот «Реквием» несколько раз в год.— Почему так часто?
— В Санкт-Петербурге на это произведение есть потребность. Наша концертная жизнь там, разумеется, куда разнообразнее и сложнее, чем у «Светилена». У нас норма – 68 концертов год. Но обычно набирается 80, а иногда даже сто концертов.
— Дело в том, что нельзя вообще на чем-то одном зацикливаться. Мы ведь живем не на Западе, где существует какой-нибудь баховский хор, который специализируется только на этом. Они заполняют эту нишу и им этого вполне хватает, потому что у них несколько другие условия жизни и другие зарплаты. «Светилен» же не церковный хор, правильно? Естественно, в «духовном» репертуаре тебе становится в итоге тесно, потому что он не безразмерен. Это не симфоническая и фортепианная музыка, а значительно более скромные масштабы. Помимо своей конечности духовная музыка быстро всем надоедает. Это раньше, когда ее разрешили исполнять, она звучала везде, а потом и ей наелись, сказали «Хватит».
— У хора Смольного собора такая же судьба? Тоже начинали с духовной музыки?— Нет. Мы ведь не церковный хор. Это просто такой бренд. Собор собираются отдавать церкви, но на данный момент — это концертно-выставочный комплекс. Конечно, те, кто не знает, на слух сразу воспринимают хор Смольного собора, как церковный хор, а потом, когда слышат, что мы исполняем — очень удивляются. В общем, мы сразу были разнообразны, потому что для того, чтобы выступать в Петербурге, надо быть очень гибким по репертуару. Иначе просто перестанут приглашать.
— Ну да, у вас же очень избалованная публика...— Да, однако, нас приглашают практически на все концертные площадки города. Поскольку хор очень мобилен, молодой и мы очень быстро учим, то с нами сотрудничают. В том числе и филармонии. Например, Мариинский театр тоже приглашает нас иногда помочь. Скоро будем с ними петь 9-ую симфонию Бетховена, так как им нужен очень большой хор.
— В свое время гремел Большой детский хор. Сейчас о нем ничего не слышно. На ваш взгляд, насколько он важен был в то время и нужен ли он сейчас со своей идеологией?
— Тогда это было несколько в одной струе с тем строем, в котором мы жили, то есть в советской власти. Репертуар был у них соответствующий, но… Сейчас он, конечно, существует, однако, наверное, нет руководителя, который бы его продвигал. А может быть, в хоре просто нет потребности у страны и властей Москвы, поэтому его не пытаются возродить и содержать. На самом деле я не знаю, как там с ним дела. Может быть, там все в порядке и мы просто о нем ничего не знаем. В Петербурге есть Детский хор телевидения и радио Санкт-Петербурга и он, может быть, по качеству не такой, как был раньше московский, но, тем не менее, он существует, его поддерживают и его без конца приглашают на всевозможные мероприятия. И главное знаете что? Туда ведь ходят дети с улицы. Они занимаются музыкой, а не какими-то неприятными вещами во дворах и подворотнях. Он не будет тратить свое время на что-то не совсем достойное.
— Между тем, в музыкальных школах закрывают отделения сольного пения, утверждая, что ребенку можно петь только чуть ли не с 18 лет.
— Это все полная ерунда. До этого они чуть не погубили русский балет. Чтобы воспитать настоящего балетного артиста, его отбирают с четырех лет, смотря на его гибкость. Естественно, на волне защиты детей подняли шум: «Вы издеваетесь над детьми!». Дескать, нужно это делать только с 12 лет. А в 12 лет уже все! Если бы этот закон приняли, то где-то лет через пять у нас балета не было бы вообще. Даже в Большом театре. Также и с музыкантами.
— То есть это будет большой очередной ошибкой?
— Да. И так сейчас не очень жалуют классическую музыку и классическое музыкальное образование. Просто не делается акцент на том, что главное. Помните, у нас когда-то свершился путч? Что показывали по телевизору? Круглосуточно «Лебединое озеро». Не «Песняров» и Аллу Пугачеву. Народ понимал, что классическая музыка – это настоящее. Театр, опера, балет образовывают и просвещают людей. Именно настоящее искусство формирует общественное сознание. В конце концов, воспитывает патриотизм.
Антон Ковальский