Газета «Сургутская трибуна»
от 07.12.2005 года
Рубрика «Фестивали»
Об иронии и… величественности джаза
В Сургуте завершился III международный джазовый фестиваль. Мероприятие получилось традиционно классным благодаря усилиям организаторов: Сургутского филармонического центра и арт-директора фестиваля, легендарного российского джазмена Даниила Крамера.
Зал театра СурГУ был полон оба вечера. Не устаю удивляться, как же смог прижиться джаз на сургутской почве? Русский человек в принципе – существо не джазовое. Смотрите: с одной стороны, при призыве хлопать на слабую долю местная публика не первый концерт бросается в панику и рождает какие-то бесовские по абстрактности аплодисменты. С другой стороны, все же при звуках джаза местные любители определенно быстро впадают в медитативное состояние. И сколько умиротворения на лицах северян! И как подобострастна их благодарность музыкантам! Последнее, видно, главное для исполнителей. Они всегда хорошо отзываются о сургутском слушателе.
Открывал фестиваль семейный ансамбль «Игорь Бриль и Новое поколение». Народному артисту РФ, профессору Гнесинки Игорю Брилю мы должны быть благодарны как зачинателю российского джаза и создателю первого профессионального джазового отделения в нашей стране. Но в тот вечер Бриль выступал в другой ипостаси – как выдающийся джазовый пианист. Музыканты трио удивительно тонко слышат друг друга. Основа музыкального коктейля от Брилей – добротный академизм в импровизациях отца, приправленный иным, современным чувствование джаза Брилей-младших. Сначала Брили исполнили надтреснутый, скрипучий блюз. Затем, взахлеб, но контурно, взяли гершвиновскую тему: вознеся мелодию к небесам, бросили оземь, разорвали, растоптали, породив еще пару лейтмотивов, и воскресили вновь.
Брили продемонстрировали всю иронию джаза – всемогущей музыки, которая скабрезит над твоими ожиданиями. Там, где ждешь минорного разрешения тревожной субдоминанты, вспыхивает безудержное веселье – и наоборот.
Затем на сцену вышло уже знакомое сургутянам трио Даниила Крамера. Музыканты взялись играть с иноземным гостем – гармошечником и виброфонистом Хендриком Меркенсом. «Что это, никак ксилофон?» - оживил детсадовские воспоминания зритель в соседнем кресле, глядя на чудо-инструмент. «Американец по фразировке, по драйву, но европеец по духу», - сказал о Меркенсе Крамер. Но сургутяне, конечно, признали в Меркенсе и русскую душу. Таким отчего-то знакомым оказался заоблачный зов не родной нам губной гармошки. Музыканты сгорали на импровизациях в скоростном режиме, а потом переходили на анданте, играя с лицами серьезными, будто заняты сотворением мира. В «Болере», под мирное бормотание ритма, Меркенс откровенно выразил свою любовь к сладкой бразилиане. После чего, впрочем, добавил: «В мире две романтические музыки – бразильская и русская».
К сожалению, во второй день фестиваля я побывала лишь на первом отделении. Там чудодействовал гитарист Энвер Измайлов. Пожалуй, его выступление было апофеозом праздника. Гитарный эквилибрист, Измайлов работает в технике двуручного теппинга. Проще говоря, обе руки музыканта бегают по грифу, как по клавиатуре, как бы выбивая ноты пальцами. Так инструмент преображается в многофункциональный станок: тут тебе и мелодия, и ритм, и гармония. Прибавьте к этому, что рифы, фразы записываются процессором и тут же обыгрываются.
Крамер пообещал, что Измайлов представит тюрко-татарские мотивы. Без восточной этники, действительно не обошлось, но жалобное азиатское попрошайничество гитары дополнял как будто клавесинный наив и еще много чего, сразу неузнаваемого. «Как он все это из гитары достает?» - заволновались мои соседи.
Мелодический дискурс гитары Измайлова оказался очень эклектичен. Вместе с залом музыкант путешествовал по Америке, Франции, Украине, ловко и страстно, иероглифично завернул японскую тему и вернулся в Россию. И начал вроде бы в шутку: «выступление хора имени Пятницкого в сопровождении оркестра народных инструментов». И чудесным образом несложная, четко просматриваемая импровизация («Эх, дубинушка!) модифицировалась в нечто феноменологичное, и гитара Измайлова родила метафизику русской души. Это был удивительный – не ироничный, а величественный джаз.
Полина Белка