Вениамин Мясоедов: «Джаз — это термоядерный реактор»

Газета «Новый город»

№ 93 от 28.05.2011

Рубрика «Редакционные беседы»

Вениамин Мясоедов: «Джаз — это термоядерный реактор»

Самой яркой программой концертного оркестра духовых инструментов «Сургут Экспресс-­Бэнд» в этом году стал их совместный проект «Парад экзотических инструментов» с заслуженным артистом России, человеком­оркестром Вениамином Мясоедовым. Музыкант уже не первый раз приезжает в Сургут, а с «Бэндом» его связывают не только деловые, но и дружеские отношения. О том, что для него значит джаз и как он научился играть на сопилке, он рассказал корреспонденту «НГ» за бритьем и приготовлением яичницы с последующим ее поеданием.

— Вы уже не первый раз играете с «Сургут Экспресс-­Бэндом». Понравилось? — Да, мы знакомы уже больше десяти лет, и можно с уверенностью сказать, что за это время мы стали друзьями. Я вообще поражаюсь, что, существуя столько лет без нормальной финансовой поддержки, они умудряются быть брендом Сургута. Ведь то, что существует такой оркестр в городе, на котором, по сути, и держится культура, — это очень важно не только для Сургута, округа, но и в конечном итоге — для страны. Конечно, держать духовой оркестр сложно — его нужно укомплектовывать и соответствующим образом финансировать. Как извест­но, на культуру в нашей стране выделяют крайне мало. В этой связи я всегда вспоминаю слова одного философа, который говорил, что в умирающем обществе сначала погибает культура. Мы с вами являемся свидетелями ее гибели — достаточно включить телевизор, в котором силиконовые девочки и гламурные мальчики поют не менее гламурные песенки, которые невозможно запомнить. Потому что в том, что они «исполняют», нет мысли, мелодии, хорошей аранжировки, в конце концов.

— Вообще, смотря на положение «Бэнда», так и хочется сказать, что оркестр существует вопреки… — Вы очень точно подметили.

— Как вы думаете, это нормально: играть в коллективе, который прославляет город, и получать настолько низкие зарплаты, что приходится подрабатывать? — Вы сами ответили на свой вопрос. Конечно, ненормально, раз приходится подрабатывать. Но такая ситуация существует не только в Сургуте, но даже в Москве. Бывает, что музыканты ведущих симфонических оркестров страны выходят в трудную минуту играть в подземном переходе. Почему у нас в стране повелось говорить, что это нормально, — ума не приложу. Это вопрос, скорее, политический, на который у меня нет ответа.

— Зато теперь джаз разрешают играть и можно в ночных клубах подрабатывать. Кстати, когда его запрещали, плод, наверное, был значительно слаще, чем теперь? — Естественно. Однако его и сейчас, например, не услышишь на телевидении. Все нормальные концерты только после полуночи и очень редко.

— Но, несмотря на это, в джаз «щупальца» запустили многие. Даже в откровенной попсе порой встречаются некоторые ходы, свойственные именно этому стилю музыки… — Джаз — это такая музыка, в которой смена жанров и стилей происходит очень быстро. Это как термоядерный реактор. Еще не успел утвердиться какой­то стиль, а на него уже наслаиваются другие. Мы, кстати, никогда не были лидерами в этом жанре, но музыканты, которые этим занимаются серьезно, достойно представляют страну и нашу исполнительскую школу. Несмотря на то, что в музыкальных образовательных учреждениях не так давно начало развиваться это направление. Вот, например, в Московской консерватории до сих пор нет джазового факультета.

— Лично вы вообще как относитесь к популизму джаза? — Нормально. Например, если вносить в джаз элементы попсы, то по­следняя от этого только приобретает. Сам джаз тоже от этого обогащается, появляется дополнительная возможность приобщить к нему еще больше людей. Я вот, например, пришел в музыку через хорошие эстрадные песенки 50­60 годов. Тогда еще популярные песни были интересно оформлены, это была не фонограмма, а настоящий ансамбль, который аккомпанировал певцу. Причем играли в них величайшие джазовые музыканты мирового уровня. А вообще джаз в раннем периоде, по сути, был блатной песней. Родился он в ночных клубах, в 40­50 годах стал филармоническим. Одни считают, что джаз — это музыка бедных, другие — богатых. Мое мнение, что джаз всегда был для умных. Чтобы его понять, нужно приложить усилие. Вообще, музыка, вопреки словам Ленина, это самое древнее и главное искусство. Это проекция космоса, которая заставляет думать и чувствовать сверх нормы.

— Кстати, о «думанье сверх нормы». Я общался с известным джазменом Даниилом Крамером, который говорил о том, что правительству выгодно, чтобы джаз и «умное» искусство не появлялись на «первых каналах». А попса в самый раз подходит для зомбирования общества… — О том, что сказал Даниил, мы уже с вами, в принципе, говорили. Любая нормальная музыка заставляет думать. Я, конечно, в этом хорошо не разбираюсь, я не идеолог и не политик, но уверен, что людей всегда притягивала и будет притягивать свобода выбора. Такое право нам дано сверху. Даже у Адама была возможность не есть яблоко. А джаз как раз раскрепощает и если не дает свободу, то заставляет ее основательно желать.

— Сейчас стало больше одаренных музыкантов? — Мне кажется, что это от времени не зависит. Разве только теперь намного проще достать хорошие инструменты, с чем раньше были огромные проблемы. Да и любые ноты и учебники благодаря интернету — тоже. Помню, раньше в Москве проходили выставки, на которых после их окончания можно было купить хорошие музыкальные инструменты. Я бегал по всему городу, искал деньги, а потом выяснилось, что можно только долларами. А раньше по­пробуй хоть один доллар выменять, можно было запросто попасть в места не столь отдаленные. Так что только и оставалось — открывать буклет с выставки и любоваться этими замечательными инст­рументами. Я смотрел на них, как дети смотрят на игрушки. Сейчас с этим проще — выбор огромный и цены более или менее доступные. Например, чтобы купить простой «ученический» саксофон, надо около 20­25 тысяч. Сегодня эти деньги может найти любая семья. Конечно, настоящие профессиональные саксофоны стоят значительно дороже. Вот я, например, купил недавно за 250 тысяч рублей. Я на нем еще не играл. Берег для Сургута.

- Пианист Михаил Воскресенский недавно приезжал в Сургут и в интервью нашей газете сказал, что Сургуту повезло — у нас много денег, и мы имеем возможность приглашать настоящих музыкантов, проводить с ними мастер­классы, организовывать концерты. — В принципе он прав. Здесь регион такой, в котором есть деньги. Вот, например, в Ханты­Мансийске абсолютно потрясающая творческая жизнь. Я всегда поражаюсь — город размером с район Москвы, а там такое… Это все потому, что есть неравнодушные люди, у которых, помимо всего прочего, и деньги имеются. Причем приглашают они не всяких там проходимцев, а, например, меня (смеется).

— Помимо концертной деятельности, вы еще преподаете. Не жалко времени? — Моя основная деятельность — это творчество, а оно проявляется во всем: и в педагогике, и в исполнительст­ве, и в сочинительстве. Любая творческая работа немыслима без концертов. Конечно, издер­жки есть, но задача педагога, особенно в высшем звене, не в том, чтобы приносить знания, а заинтересовать ученика, чтобы он сам добывал эти знания. Это намного надежнее и действеннее. Только потом, когда он что­то «добыл» сам, — нужна корректировка. Для этого не обязательно каждый день встречаться. Однако в этом вопросе всегда приходит­ся спорить со всякого рода финансистами и комиссиями. По их мнению, музыкант должен сидеть в кабинете восемь часов в день. Это ненормально. Представьте себе, сможет ли спортсмен восемь часов в день просто бегать? К тому же как можно измерить труд, например, аранжировщика? Он может месяц ничего не делать, но он будет ложиться и просыпаться, думая о том, как лучше аранжировать ту или иную композицию, он может ехать в автобусе и расписывать те или иные мелодичные ходы. А потом садится за компьютер — и за два дня все готово. Как измерить этот труд? Творчество — это не конвейер, а обучение той же музыке — это процесс общения и взаимодействия. Я очень многому учусь у своих студентов. Они моложе, подвижнее, у меня есть опыт, и во многом благодаря ему я «выползаю», а у них — мозги. Я в телефоне не могу разобраться, а они хакеры.

— Расскажите о том, как вы начали увлекаться экзотическими инструментами. Кстати, какой из них самый любимый? — Какой самый любимый, ответить не могу. Это все равно что сказать, что тебе больше нравится — телевизор или холодильник. Сейчас мне больше по душе холодильник, потому что мы с вами сейчас яичницу будем делать (кстати, получилось очень вкусно. — Прим. авт.), а после этого мне захочется телевизор посмотреть. Что касается того, как я докатился до такой жизни, то тут все относительно просто. Это был суровый 1989 год. Оркестр дирижерского факультета консерватории, где я преподавал, должен был ехать на международный фестиваль. Для нас это было огромной радостью, и мы готовились к нему очень долго и самоотверженно.
У меня был один ученик, который тоже очень хотел с нами поехать, и он написал очень оригинальную пьеску для симфонического оркестра с сопилкой. Мы проиграли ее, и всем она очень понравилась. Когда мы поехали в Бельгию, я все время с сопилкой не расставался, он меня обучал игре на ней. После мы приехали назад в Россию, и на госэкзаменах этот ученик попросил меня сыграть для его музыкальной госпрограммы на сопилке, так как сам дирижировал оркестром. Я до сих пор помню, как после концерта он написал на партитуре «Ученику­учителю от учителя­ученика». Это был первый мощный толчок, который «привил» мне любовь к экзотическим инструментам.

—А второй? — Ой, их столько было. Помнится, я служил в горах Грузии, был дирижером военного оркестра и там услышал дудук. Мало того что мне по­нравилась восточная музыка, так еще и само звучание инструмента оставило неизгладимые впечатления. Оно какое­-то обволакивающее, с мощным терапевтическим действием. Но я не додумался тогда его приобрести. Только спустя время мне подарил его ученик из Армении. Еще, когда мы были в Бельгии, меня поразила волынка. Да и весь шотландский прикид. Вибрации, связанные с космосом, о которых мы уже говорили, наиболее ярко раскрываются в этом инструменте.

Справка "НГ": Вениамин Мясоедов — заслуженный артист России, доцент института военных дирижеров Московского военного университета, полковник военно­оркестровой службы. Мясоедов владеет игрой на духовых инструментах разных эпох и народностей, что считается большой редкостью в музыкальной среде (саксофон, альт, шалюмо, сопилка, окарина, волынка). Окончил Суворовское военное училище, Царицынское областное музыкальное училище (по классу кларнета), военно­дирижерский факультет Московской консерватории (класс саксофона).

Кстати: Мясоедов уже почти два десятилетия возглавляет джа­зовый биг­бэнд института военных дирижеров Московского военного университета. За это время коллектив успел несколько раз стать лауреатом московских джазовых фестивалей и победителем Международного джазового фестиваля имени Гленна Миллера. Биг­бэнд объездил с концертами всю Россию, гастролировал в Белоруссии, Украине, Бельгии. Сам Мясоедов играл вместе со многими известными музыкантами, а также и с экс­президентом США Биллом Клинтоном, но об этом знаменательном факте своей биографии предпочитает скромно умалчивать.

Антон Ковальский
kovalsky@novygorod.ru