Квартет им.Д.Ойстраха: «Выступление в зале порой наносит определенный вред музыке»

Онлайн-конференция с Андреем Барановым и Федором Белугиным

В пятницу, 3 октября в онлайн-студию siapress.ru пришли участники Квартета имени Давида Ойстраха Андрей Баранов (первая скрипка) и Федор Белугин (альт), которые уже вечером выступили на сцене Сургутской филармонии.

Анна Рекке: Здравствуйте, уважаемые читатели, слушатели и зрители siapress.ru сегодня у нас в гостях участники II международного фестиваля искусств «60 параллель» музыканты из квартета имени Давида Ойстраха – лауреат международного конкурса Давида Ойстраха, победитель международного конкурса скрипачей имени королевы Елизаветы, первая скрипка квартета Давида Ойстраха Андрей Баранов и лауреат международных конкурсов, преподаватель московской государственной консерватории им. П.И.Чайковского и Российской академии музыки им. Гнесиных, альт квартета Давида Ойстраха Федор Белугин. Вести онлайн-конференцию будем мы, а именно, Юрий Нуреев и я, Анна Рекке.

Юрий Нуреев: Собственно, несколько раз прозвучало имя Давида Ойстраха, естественно, название вашего квартета возникло не случайно. Расскажите, пожалуйста, почему именно имя этого замечательного скрипача вы взяли как флагман?

Федор Бегулин: Я позволю себе начать, а потом передам слово Андрею. Конечно, имя Давида Федоровича Ойстраха, я убежден, известно не только в России, но и во всем мире. Даже не любители музыки, просто люди, которые к музыкальному искусству имеют мало отношения, слышали хотя бы раз в жизни это словосочетание – имя и фамилию выдающегося скрипача XX века, который вошел в число первых скрипачей всего мира и по праву заслуживает звания короля скрипки, как его называли многие его современники. Когда наш квартет сформировался в таком виде в котором мы сейчас играем, нашей очень далекой мечтой было носить имя Давида Федоровича Ойстраха – это наш кумир такой скрипичный и вообще как музыкант. Благодаря каким-то очень важным обстоятельствам, которые произошли, это случилось. Я хочу Андрею сказать, чтобы он продолжил дальше.

Андрей Баранов: Нам конечно сопутствовало такое колоссальное везение на протяжении нескольких лет. Семья Давида Федоровича рада, что мы играем в квартете и что он носит это имя. Еще хотел сказать, что Давид Федорович гениальнейший скрипач и солист – в какой-то мере это тоже соответствует нашей общей идее. Когда мы создавали коллектив, то сразу понимали, что наш квартет будет не просто камерный ансамбль в обычном понимании этого слова, а это будет камерный ансамбль, состоящий из четырех абсолютно равных солистов и свободных музыкантов; чтобы всегда в произведении каждый голос из четырех исполнял сольную партию в любом произведении любого гениального композитора – это была генеральная идея в создании нашего квартета. Имя Давида Федоровича для нас было огромной мечтой и оно в принципе очень подходит для идеи нашего квартета. Я, наверное, назову несколько важных обстоятельств, которые сопутствовали тому, что мы получили это имя. Во-первых, конечно, личные отношения с семьей, а конкретно с Игорем Давидовичем, сыном Давида Ойстраха, абсолютно гениальным скрипачом, одним из величайших солистов XX века, также как и отец. Мне повезло, что я много выступал на разных международных конкурсах и несколько раз встречал Игоря Давидовича. Он сидел в жюри, и как-то у нас постепенно налаживались довольно теплые отношения и, в принципе, я так могу сейчас судить, что ему, наверное, всегда как-то импонировал мой стиль игры. Я также участвовал, как вы уже сказали, в конкурсе имени Давида Ойстраха в Москве, где Игорь Ойстрах был председателем – там была сложная и долгая история с результатами, но в общем это нас очень сблизило. Иногда смотришь назад, кажется, тогда ты был расстроен результатом, а на самом деле сейчас мы видим, что это было очень здорово, что именно так получилось. И много раз у нас такое в жизни случается абсолютно каким-то чудесным образом. Игорю Давидовичу очень понравилось, как я играл и он очень хотел, чтобы я выиграл, но там что-то не сложилось, но он стал ко мне относиться еще лучше. Во-вторых, через несколько лет я выиграл конкурс королевы Елизаветы в Брюсселе. Этот конкурс считается одним из самых важных для скрипачей по всему миру. 75 лет назад до моего участия и победы, когда проводился первый конкурс в Брюсселе, его выиграл Давид Федорович. Этот факт тоже помог нам обрести какую-то более менее реальную надежду, чтобы я мог встретиться с Игорем Давидовичем и предложить ему такую идею. Это было безумно сложно, я до сих пор помню, как я мог вообще просить взять имя у сына величайшего Давида Ойстраха. Но так получилось, что он сразу загорелся этой идеей и сказал, что он ее поддерживает. В общем, нам колоссально повезло.

Ф.Б.: Я хотел добавить, что конкурс имени королевы Елизаветы – это старейшее состязание среди скрипачей и, в общем-то, по праву считается конкурсом конкурсов. Там только отборочный тур происходит из фактически лауреатов, победителей самых крупных конкурсов по всему миру и победитель выявляется среди победителей. За всю историю конкурса первым победителем был как раз Давид Ойстрах, второй – известнейший скрипач Леонид Коган. Впоследствии наши российские скрипачи только дважды становились победителями этого конкурса – это был Филипп Хиршхорн и Вадим Репин. Вот спустя 20 лет Андрею опять удалось возобновить эту серию побед.

Ю.Н.: Хорошо. А вы до того, как взяли имя Давида Ойстраха, как назывались? Просто скрипичный квартет?

Ф.Б.: Вы знаете, у нас такая ситуация была. С Андреем мы знакомы уже очень давно, почти десять лет. С момента первой нашей встречи мы через несколько месяцев сыграли первый совместный концерт, а затем и практически весь камерный репертуар, который написан для альта, скрипки, фортепиано, квартета, квинтета и так далее. Дальше возник вопрос: «Что делать дальше? Мы уже все переиграли». А квартетный репертуар абсолютно безграничный. Считается, что именно в жанр квартета все композиторы вкладывали свои самые сокровенные мысли, фантазии, чувства, потому что это камерная музыка, которая раскрывает душу и состав квартета. Там участвуют все голоса от скрипки до виолончели в индивидуальном качестве, индивидуально раскрывающие свойство и качество каждого голоса. Я на протяжении семи лет с 2005 года играл в замечательном коллективе – квартете имени Шостаковича (там был сыгран большой репертуар). Потом в 2012 году мы с Андреем пришли к взаимной идее создать свой квартет.

Ю.Н.: То есть вы изначально стали квартетом имени Давида Ойстраха.

А.Р.: Почему каждый из вас не начал сольную карьеру?

А.Б.: Вы чуть-чуть ошиблись, потому что я сказал, что наш квартет состоит из четырех солистов.

А.Р.: Но все-таки вы объединились.

А.Б.: Мы объединились, но каждый из нас не бросает свою сольную карьеру. Мы все играем сольные концерты по всему миру. Естественно, что для нас самая большая сложность – соединить эти две карьеры. Мы стараемся находить время, когда мы можем вместе где-то встречаться, заниматься, играть концерты. Поэтому сольными концертами мы очень активно продолжаем заниматься.

А.Р.: Просто некоторые из тех, кто стал солистами, выйдя из оркестра, отмечают, что участие в большом коллективе ограничивает их творческую свободу и что там ты ведомый. Вот с этим можно согласиться?

А.Б.: В большей степени да, когда мы говорим про оркестр. Когда ты в оркестре, в основном 99 процентов случаев ты должен полностью подчиниться дирижеру. Но бывают тоже какие-то исключения: бывают абсолютно чудесные репетиции и концерты, и контакты с великими дирижерами, такие, что между великими оркестрами, дирижерами и музыкантами получается творчество, когда все абсолютно свободные и находят все как-то вместе, в общем порыве. Но вообще, конечно, оркестр это одно дело – это дирижер и музыканты. Квартет это совсем другое. У нас изначально была идея максимально обострить важность каждого тембра, ноты, интонации в каждом отдельном голосе квартета.

Ю.Н.: То есть у вас четыре первых скрипки, так скажем.

Ф.Б.: Чтобы вам было понятно, приведу сравнение с нашими замечательными советскими комедиями, где была великолепная тройка актеров: Вицин, Моргунов, Никулин. Каждый из них был колоссальной личностью, и было достаточно одному человеку появиться на экране, чтобы успех фильма был определен. Когда они собирались втроем, то это было что-то феноменальное, невозможно было пропустить каждую минуту. Тем не менее, они работали все вместе, и в этом конечно же была большая роль режиссера. Но такое интеллектуальное умение пересекаться и понимать друг друга, позволять друг другу дать свободу импровизации и в тоже время отреагировать на эту импровизацию – вот это, наверное, то, что мы как раз стараемся делать в своем квартете. В стандартном хорошем смысле я вам объясню, как квартет занимается. То есть это ежедневные трех, четрых, пяти, шестичасовые репетиции вне зависимости от концертного графика (как работа такая). У нас, к сожалению, так получается, что нет такой возможности ежедневно заниматься вместе. Вот Андрей сейчас приехал с Братиславы, он давал там концерт Шостаковича с Большим симфоническим оркестром Федосеева. Я приехал сейчас из Красноярска, играл на фестивале «Сибирь-Европа» с Красноярским камерным оркестром рапсодию Эрнеста Блоха «Шеломо», сделал собственное переложение для альта. Родион Петров только что приехал из Москвы, он играл сольный концерт в Доме музыки с оркестром – полностью концерт Астора Пьяццоллы. Алексей Жилин дал два концерта в Перми. Сейчас вот мы собрались, очень рады этому. Мы занимаемся как сумасшедшие. Сегодня будет концерт в Сургутской филармонии. Вот это наша жизнь. Это то, что нам нравится и это абсолютно другое. Нет смысла сравнить хорошо это или плохо. У нас так и мы счастливы этому.

А.Р.: Кстати, вас не испугало приглашение на фестиваль в Сургут? Не ближний свет ехать…

А.Б.: Абсолютно никак не может испугать!

Ф.Б.: Тем более, что мы никогда еще здесь не были – первый раз.

Ю.Н.: Судя по сайту, у вас гастрольный график достаточно плотный. География впечатляет.

Ф.Б.: Практически вся Россия. В прошлом году были в Южно-Сахалинске, Петропавловске-Камчатске, даже в Магадане. В этом году тоже достаточно предстоит концертов.

Ю.Н.: У вас также указаны программы на сайте, с которыми вы ездите, и там достаточно много совершенно разной музыки от Шостаковича до Чайковского. Не сказать, что эти композиторы близкие по духу. Как вы строите репертуар? Исходя из личных предпочтений каждого из вас или есть какие-то свои секреты и тайны?

А.Б.: В первую очередь из предпочтений и желаний каждого. То есть собираем все идеи и желания всего коллектива, и потом уже начинаем планировать. Главный шеф у нас, конечно, Федор, потому что он самый опытный квартетист, если можно так сказать. Он намного больше играл в квартете, чем мы все, поэтому у него гораздо больше опыта. Мы все вместе решаем, что играть для определенного города, для какой публики и какое сочетание композиций.

Ф.Б.: Я хотел тоже рассказать такую историю. Знаменитый скрипач (потом он стал альтистом и основателем квартета Бородина, кстати) Рудольф Баршаль, который впоследствии стал основателем своего знаменитого камерного оркестра, в своей книге пишет о том, что когда он где-то на гастролях встретился с Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем, то спросил у него: «А как вы относитесь к (и назвал какую-то современную фамилию композитора)? Мы хотим сейчас записать этот квартет». Шостакович со свойственным ему юмором ответил: «Скажите, а вы все квартеты Бетховена, Гайдна, Моцарта и Чайковского сыграли?»

– Нет.

– А какие у вас в репертуаре?

Он начал вспоминать: «Вот такой, такой, такой квартет».

– Вот когда всех сыграете классиков, тогда спрашивайте меня о современных композиторах.
То есть это к вопросу о репертуаре. Конечно же, нам хочется в первую очередь сыграть самые такие лакомые кусочки, самые дорогие произведения, шедевры, которые написаны для квартетов.

А.Б.: А их очень много.

Ф.Б.: Их такое количество, что…

А.Б.: Но это не значит, что мы совсем не играем современных композиторов. Были уже и премьеры, и произведения, специально посвященные и написанные для нашего квартета. Но это довольно редко случается, в основном мы заняты работой над самой любимой музыкой, которую мы все очень хотим сыграть.

Ф.Б.: У нас все-таки в репертуаре в большей степени присутствует русская музыка. Это Чайковский, Шостакович, Прокофьев, Рахманинов. Сегодня в Сургуте представим Шуберта.

Ю.Н.: Судя по тому, что вы предвосхитили следующий вопрос, наверное, вам часто приходиться отвечать на него. Собственно, вопрос был о том, насколько часто вы совершаете вылазки, так скажем, на смежные территории? Например, на территорию джаза? Есть какие-либо интересы в этой области?

Ф.Б.: Мне, честно говоря, всегда хотелось бы в это окунуться тоже. Но как-то хочется это делать очень хорошо. А для этого нужно много времени, чтобы хорошо сделать. Но его не хватает.

Ю.Н.: То есть, по-хорошему, консервативны?

Ф.Б.: Хотелось бы мировой репертуар сыграть…

Ю.Н.: А потом уже перейти к экспериментам.

А.Р.: А не было ли желания выйти на эстрадную сцену? Сейчас многие хотят засветиться на экранах телевизора. К примеру, сделать что-то с элементом шоу, чтобы это было зрелищно. Я так понимаю, вы больше выступаете в залах консерваторий и филармоний.

А.Б.: Мы абсолютно академический коллектив, и очень любим музыку, которую мы играем. Смотря о какой эстраде говорить. В основном это, я так понимаю, довольно разные вещи, которые невозможно смешивать музыкантам.

Ф.Б.: К примеру, вспомнить как было раньше. У меня папа в возрасте – сейчас ему 84 года. Он говорит, что когда был мальчишкой, то по радио звучала только классическая музыка. Джаз был еще (первые такие ансамбли). Не было другой музыки вообще. Была популярная классическая музыка и не популярная классическая музыка. Сейчас – классическая и популярная музыка есть. Понимаете? То есть, это немножко разные вещи. Само выступление в зале порой тоже наносит определенный вред этой музыке. Какие-то произведения лучше даже слушать, полностью погрузившись в эти звуки. Допустим, в наушниках или просто в хорошей аппаратуре. Потому что на концертах инструменталистам часто приходиться ориентироваться не на свои собственные какие-то эмоции, а на то, чтобы человек, который сидит в 30 ряду услышал какой-либо нюанс (хотя этот нюанс должен быть в десять раз тише, он должен быть более сокровенным и передавать более интимные чувства, но приходиться кричать). Когда человек признается в любви, ему приходиться не говорить это, а приходиться кричать. Часто такие несостыковки. Тем более об элементах шоу – это неинтересно, это совершенно другое.

Ю.Н.: У вас планируется запись студийного альбома?

Ф.Б.: В основном получается так, что когда мы выступаем на известных хороших концертных площадках, где будет производиться видеосъемка, то еще просим, чтобы был очень хороший звук. Потом этот живой концерт просто выходит на диске. Например, этот диск, который мы принесли в студию, - первый вышедший DVD, который собрал в себя, на наш взгляд, лучшие записи сделанные вживую с наших концертов. В частности, с Дягилевского фестиваля в Перми. Если кому интересно, можете посмотреть у нас на сайте.
Ю.Н.: Сегодня, я так думаю, можно приобрести их.

Ф.Б.: Да, конечно.

Ю.Н.: Опять же возвращаясь к поп-музыке, эстрадной музыке. За творчеством своих, так скажем, коллег на этой территории вы следите? Когда говорят о струнных и о поп-музыке, естественно, в первую очередь возникает название «Апокалиптика» – это квартет виолончелистов, который исполняет инструментальную рок-музыку. Такие вещи вас интересуют?

Ф.Б.: То есть классические инструменты исполняют не классику?

Ю.Н.: Да. Они,например, переигрывали «Metallica».

Ф.Б.: Всегда на такие вопросы я отвечаю цитатой Галины Павловны Вишневской. Ее спросили: «Скажите, какую музыку вы слушаете?» Она говорит: «Я слушаю только своего мужа Мстислава Ростроповича».
– Почему?
– Потому что в этой музыке все есть, мне больше ничего не нужно.
Понимаете? Действительно, такое огромное поле чувств, эмоций, переживаний, впечатлений в классической музыке, настолько полноценно себя чувствуешь и можешь все что угодно там услышать, понять и прожить, что нет потребности слушать другую музыку, а не потому, что нам не нравится. Да, Андрей?

А.Б.: Абсолютно.

Ю.Н.: Вы возите с собой, я так понимаю, уникальные инструменты? Или есть какие-то хитрости, и вы привозите дубль, например, а скрипка Страдивари у вас где-то хранится...

А.Б.: Скрипочка здесь, со мной. Везде по России играю на этой скрипке. Скрипка, действительно, уникальная. Безмерно счастлив, что на ней играю.

Ю.Н.: Вы являетесь лауреатом одного их самых престижных конкурсов в мире. А как квартет вы принимаете в этих конкурсах участие или все-таки решили: «Мы играем музыку, а не соревнуемся»?

А.Б.: Мы решили, что мы уже создали квартет, когда все были лауреатами и когда в принципе закончили ездить на сольные конкурсы и занимались только сольными концертами. Получив такое имя, мы были абсолютно убеждены, что нам конкурсы должны не понадобиться.

Ф.Б.: Думаю, что всегда есть два пути. Один путь более простой и понятный – это конкурсы. Едешь на один конкурс, выигрываешь первое место, тебе дают концерты, тебя узнают и так далее. А есть совершенно другой путь – это путь, в частности, который наш квартет сейчас избрал. Весь наш опыт, который каждый уже имеет и наши концертные связи, приглашения и общение с теми же менеджерами, концертными организациями, залами – это просто объединение этого опыта. Каждый из нас часть своих каких-то концертных выступлений отдал под квартет. К примеру, человек был в Австралии и в следующий раз он не едет туда – он везет туда квартет. То есть это вот такое какое-то получается взаимовложение во имя общего дела.

А.Р.: Вы сами делаете переложения для квартета или вам пишут?

Ф.Б.: В переложениях мы пока что не нуждаемся, потому что есть огромное количество оригинальных произведений написанных для квартета. Хотя у нас есть несколько мыслей о том, чтобы сделать кое-что интересное в переложении. Даже могу раскрыть секрет, чтобы публика, которая пришла на концерт могла действительно убедиться в том, что первые два скрипача нашего квартета считаются сейчас самыми лучшими скрипачами в мире – будет переложение для квартета каприза Паганини.

А.Б.: Это проект. Еще не пробовали.

Ф.Б.: Это к слову о том, что вы спросили.

Ю.Н.: Тем не менее, вы говорили, что некоторые произведения специально для вас написаны. Насколько часто вы их исполняете, и почему все-таки не так может быть часто?

Ф.Б.: Я вам уже рассказал историю про Шостаковича, которого спросили.

Ю.Н.: Но 90 процентов можно играть классики - и что-нибудь свое интересное...

А.Б.: Ну так иногда, когда есть конкретные предложения сыграть премьеру произведения или на каком-то концерте очень просят включить какого-то особенного композитора. Так было во Франции, где мы играли польского, по-моему, композитора. Но опять же, мы очень хотим играть музыку, которую мы любим. Еще очень много музыки не сыграно, поэтому так от случая я к случаю представляется.

Ф.Б.: А вам самим какая музыка нравится: классическая или современная?

Ю.Н.: Мне нравится все что угодно, я очень люблю звук в принципе, поэтому и классическая, конечно, тоже.

Ф.Б.: Вам повезло больше, чем нам (улыбается).

Ю.Н.: Это вопрос очень дискуссионный!

А.Б.: А вы любите красивый звук или любой звук?

Ю.Н.: Красивый, конечно.

А.Б.: Просто в современной музыке много звуковых эффектов используется. Страдивари делал скрипки для чего? Чтобы они звучали как божественный голос (бельканто), максимально приближенный к красивейшему и сильному голосу человека. А для чего тогда Страдивари делал инструменты, если на этих скрипках нужно издавать какие-то звуки совершенно не музыкальные? Нам сложно понять.

Ю.Н.: Кстати говоря, есть ведь направление, кода играют не на музыкальных инструментах, но при этом создается какая-то музыка тоже.

А.Б.: Ну это понятно.

Ф.Б.: К сожалению, я вам раскрою не самую большую тайну, что большинство современных композиторов сейчас пишут музыку на компьютере. Это совершенно меняет дело, потому что, например, тот же самый Дмитрий Шостакович запрещал всем своим студентам вообще прикасаться к карандашу и писать только чернилами, когда у тебя вся симфония в 100 голосов, которая идет час, полностью до каждой ноты не будет сформирована, и не будет звучать у тебя в голове. Только тогда ты должен садиться и все это делать. А сейчас что? Есть компьютерная программа, человек написал, бог знает что, нажал кнопку, ему компьютерный голос сказал «таратам». Он говорит: «Нет надо, чтобы это было не «таратам», а еще что-то прибавить». То есть, это не отсекая все лишнее, а придумывая не из чего. Поэтому в основном современная музыка – это музыка не о чем. Потому что нет генеральной идеи, из чего она создана.

Ю.Н.: Ну, это в музыке чувствуется. Даже можно не быть искусствоведом.

Ф.Б.: Поэтому я у вас и спросил про современную музыку, мне нужно было у вас уточнить.

Ю.Н.: Опять же иногда бывает, что самая чудовищная попса трогает и кажется, что там что-то есть. А бывает так, что слушаешь классического исполнителя и понимаешь, что, может быть, эта музыка сделана механически.

Ф.Б.: Тут важно не «что», а важно «как».

Ю.Н.: И важно с чем: с головой или сердцем.

А.Р.: Кстати, у меня такой вопрос. Как вы к минусам относитесь, когда идет живое звучание на инструментах и одновременно еще запись аранжировки (аккомпанемента)?

Ф.Б.: У нас такое никогда не используется.

А.Р.: А вообще приемлете это?

Ф.Б.: В каких-то жанрах, наверное, просто необходимо это использовать. Я так думаю (я в этом не профессионал, но догадываюсь), что хэнд-мейд всегда гораздо дороже, чем какая-то фабрика. Поэтому в любом проекте даже если это будет поп-музыка или что-то еще, минусовка это всегда фабрика. К ней можно относиться, когда нет другого выхода. Конечно же, живой голос и живую душу никак невозможно создать – это дыхание.

Ю.Н.: К тому же на минусе обычно стандартный неизменный ритм, а сколько ни читаешь известных рок-музыкантов, они говорят, что при живом концерте иногда бывает такое, что ритм ускоряется независимо от них. Просто группа чувствует кураж и начинает играть чуть-чуть быстрее, и это значит, что сейчас такой темп для них наиболее хорош. А в классической музыке такое может быть?

Ф.Б.: Здесь мы с ними сходимся!

А.Б.: Есть различие, что в основном рок-композиции наверное написаны под драм-машину, в одном темпе. А когда мы играем квартетом, то это совершенно другое – у нас темп меняется буквально каждую секунду.

Ю.Н.: Он меняется, поскольку он запланирован или как почувствуете?

А.Б.: И запланирован, и уже высший пилотаж - это импровизация четверых одновременно, когда каждый чувствует друг друга. Это большое счастье, когда такое получается вместе.

Ю.Н.: Вот вы играете концерт и понимаете, что одна из ваших «первых скрипок» ускоряется…

А.Б.: Если мы понимаем, что один, то уже поздно (смеется). Это уже плохо. Должно быть предвосхищение чувств партнера, и тогда получается, что все вместе в едином порыве. А если кто-то куда-то убежал, то это уже все.

Ф.Б.: Расскажу один анекдотический случай. Это живая история про одного очень и очень интересного российского альтиста. Значит, была премьера датского композитора в Копенгагене, который написал специально произведение, посвященное этому исполнителю. Было два концерта в самых лучших залах (Берлинская филармония, по-моему, и в Лондоне Альберт-холл). Значит, первый раз встречаются на концерте, начинают играть с оркестром, доходят до средины этой современной пьесы и дирижер резко делает жест палочкой вниз, оркестр перестает играть. Солист (альтист) остается один, чрез две секунды он понимает, что что-то произошло. Опускает инструмент и спрашивает: «В чем дело, маэстро?» Он говорит: «Пардон, мы разошлись с вами на 60 тактов». Буквально через несколько дней идет второй концерт. В конце произведения написана каденция для соло инструмента. Оркестр весь должен следить за исполнением сольной партии, дирижер должен показать, где вступать. У оркестрантов (это мне рассказывал концертмейстер оркестра) выписана строчка, что в каденции солист должен играть. Солист играет эту каденцию, все смотрят и вообще не понимают, что происходит. То есть идет полная импровизация, ни одной ноты не совпадает, что написано в тексте. Дирижеру нужно как-то показать вступление и он долго-долго ждал эту импровизацию, и дальше громко, так что первые десять рядов слышали: «Такт 240» и оркестр вступает, заглушив солиста.

Ю.Н.: Интересно, было ли третье выступление!

Ф.Б.: Третье все-таки, наверное, не состоялось.

А.Р.: Я думаю, нам нужно перейти уже к сегодняшнему концерту. Узнать, что сегодня зрители услышат в Сургутской филармонии. Расскажите, пожалуйста, что вы сыграете?

А.Б.: Сегодня будет два замечательных квартета. Сначала мы сыграем второй квартет Петра Ильича Чайковского, всеми нами любимейшего композитора. Он написал всего три квартета, но каждый из них абсолютный шедевр и в каждой ноте, в каждой части этого квартета чувствуется сколько любви и чувств Петр Ильич вложил в эту музыку. Поэтому очень любим и всегда ждем с нетерпением исполнения этого квартета. Во втором отделении мы сыграем один из самых уникальных и популярных и в то же время самых сложных для каждого исполнителя в квартете – это Квартет № 14 «Смерть и девушка» Шуберта. Абсолютно гениальнейшая и красивейшая музыка.

Ю.Н.: Я так понимаю, будет очень весело.

А.Р.: Будет очень интересно. Хочу напомнить нашим зрителям, что сегодня в 19.00 на сцене Сургутской филармонии выступит квартет имени Давида Ойстраха. Мы завершаем нашу онлайн-конференцию. Спасибо, что были с нами.

Ю.Н.: Напомним, что у нас в гостях были замечательные музыканты квартета Давида Ойстраха Андрей Баранов и Федор Белугин. Спасибо вам за интересную беседу.