Ольга Галахова: «Театр для всех — это театр не снобский и не жлобский» В Сургуте только-только отгремели гастроли Московского Губернского драматического театра Сергея Без- рукова. «НГ» поговорил о делах театральных с его не менее знаменитой помощницей — театральным критиком, главным редактором газеты «Дом Актера», доцентом Высшего театрального училища им. М.С. Щепкина и кандидатом искусствоведения Ольгой Галаховой. Почему театр не может быть местом оптимизма, что такое тифлокомментарии, чем опасны православные активисты, и зачем нужна цензура — читайте ниже.
Справка: Московский Губернский драматический театр был основан в 2013 году. Он создан путем слияния двух областных театров: Московского областного драматического театра им. А.Н. Островского и Московского областного государственного Камерного театра. Художественный руководитель — народный артист РФ Сергей Безруков.
— Губернский театр позиционирует себя как «театр для всех». Что вы вкладываете в это понятие?
— Это не снобский театр и не жлобский. Иосиф Бродский говорил: «Мы пережили такое страшное столетие, что современный человек заслуживает сочувствия». Часто этого несчастного обыкновенного человека бьют по голове с настойчивой устойчивостью. Не хочу сказать, что мы театр беспечной радости и убийственного оптимизма.Театр вообще не может быть местом оптимизма, если говорить о драматургии. Но здесьесть внимание к обыкновен- ному, а не исключительному.
«Нашла коса на камень»,«Маугли», «Остров сокровищ» — это желание объединить зрителей в единое духовное тело и сообщество. Белинский говорил, что вдруг самые разные люди, оказывающиеся в театре, начинают жить одной жизнью. В идеале мы хотели бы единения: чтобы мы проживали одну жизнь и реагировали на нее.
Наша программа тифлокомментирования (информация, специально подготовленная для слепых и слабовидящих. — Прим. ред.) — тоже театр для всех. Мы единственный театр, реализующий ее. И безо всякой господдержки. Инициатором программы стала Ирина Безрукова, сама прошедшая курсы тифлокомментаторов. Всего в стране их 24. Для примера: в Лондоне,по данным Безруковой, 40 театров с услугой тифлокомментариев. У нас пока один. Помимо Ирины,такие курсы прошла еще одна наша актриса Анна Цанг.
— А если говорить о «театре не для всех»? Например, как вы относитесь к авангардному театру Derevo?
— Хорошо! (смеется) Знаю Антона Адасинского еще с тех пор, как он работал у Вячеслава Полунина.
— То есть вы поддерживаете эксперименты?
— Я давно не видела, что делает Derevo. Последний раз это было лет восемь назад на «Золотой ма- ске». Сейчас не знаю, в каком они состоянии. Но это было интересно. Хочу быть правильно понятой: я не против экс- периментального театра. Мои статьи тому доказательство. Андрей Могучий, Иван Вырыпаев, Володя Панков — все они мне понятны. Просто в театре сейчас есть мнимая инновационн о с т ь , имитаторство авангарда. Также есть имитат о р ы реализма и классики. Но особенно я переживаю, когда на территории авангарда столько неподлинного и фальшивого. Я против имитации эксперимента.
— А как вы для себя отличаете подлинное от фальшивого?
— Это научо-теоретическая конференция! Вы задаете один из сущностных вопросов. Я на этот вопрос отвечаю себе уже в течение нескольких лет.
— Как вы считаете, нужна ли цензура в театре? Нашумели в этом году все же истории с «Тангейзером» и Кучерской.
— Цензура есть во всем мире. Начнем с этого.Скажите, если на детском спектакле бу-дет стоять мат-перемат, вы по- ведете своего ребенка туда?
— Ответ очевиден: нет.
— Значит, ответ очевиден и тут: цензура должна быть. Это способ защитить от хамства, агрессии, бескультурья и негуманности. Другой вопрос, когда мы сталкиваемся с политической цензурой. Ее быть не должно. Если говорить про «Тангейзер», мой ответ будет очевиден: я против закрытия спектакля. Потому что сейчас возникла такая пугающая вещь, как «православные активисты» с Богом и комсомольским значком. Случай в «Манеже» и все такое прочее меня реально пугает. Вообще, православный человек в мире живет и ищет согласия. Ну вот, часть паствы недовольна спектаклем «Тангейзер». Что, если у нас сейчас будет приходить часть паствы и говорить: «Давайте, закрывайте»? А другая часть тогда встанет с транспарантами и скажет: «А нам нравится!»
Я как-то не могу понять, с чего так на «Тангейзере» все сцепились. Как пошутил мой учитель Борис Николаевич Любимов: «Зато сейчас знают, что Вагнер — не только футболист Германии, но еще и композитор». Совершенно нездорово каждый раз бежать в суд, потому что есть другие критерии, механизмы оценки. Есть просто способность садиться за стол переговоров и обсуждать это в формате социальных дискуссий. Дело «Тангейзера» — свидетельство того, что мы никак не мо- жем выработать механизмы по созданию гражданского общества. Мы не умеем дискутировать. Посмотрите, когда в передачах рубятся про Крым. Ор! Визг! Давай- те уметь слушать друг друга. Путь к решению лежит в сфере компромисса сторон.
Справка: Московский Губернский драматический театр был основан в 2013 году. Он создан путем слияния двух областных театров: Московского областного драматического театра им. А.Н. Островского и Московского областного государственного Камерного театра. Художественный руководитель — народный артист РФ Сергей Безруков.
— Губернский театр позиционирует себя как «театр для всех». Что вы вкладываете в это понятие?
— Это не снобский театр и не жлобский. Иосиф Бродский говорил: «Мы пережили такое страшное столетие, что современный человек заслуживает сочувствия». Часто этого несчастного обыкновенного человека бьют по голове с настойчивой устойчивостью. Не хочу сказать, что мы театр беспечной радости и убийственного оптимизма.Театр вообще не может быть местом оптимизма, если говорить о драматургии. Но здесьесть внимание к обыкновен- ному, а не исключительному.
«Нашла коса на камень»,«Маугли», «Остров сокровищ» — это желание объединить зрителей в единое духовное тело и сообщество. Белинский говорил, что вдруг самые разные люди, оказывающиеся в театре, начинают жить одной жизнью. В идеале мы хотели бы единения: чтобы мы проживали одну жизнь и реагировали на нее.
Наша программа тифлокомментирования (информация, специально подготовленная для слепых и слабовидящих. — Прим. ред.) — тоже театр для всех. Мы единственный театр, реализующий ее. И безо всякой господдержки. Инициатором программы стала Ирина Безрукова, сама прошедшая курсы тифлокомментаторов. Всего в стране их 24. Для примера: в Лондоне,по данным Безруковой, 40 театров с услугой тифлокомментариев. У нас пока один. Помимо Ирины,такие курсы прошла еще одна наша актриса Анна Цанг.
— А если говорить о «театре не для всех»? Например, как вы относитесь к авангардному театру Derevo?
— Хорошо! (смеется) Знаю Антона Адасинского еще с тех пор, как он работал у Вячеслава Полунина.
— То есть вы поддерживаете эксперименты?
— Я давно не видела, что делает Derevo. Последний раз это было лет восемь назад на «Золотой ма- ске». Сейчас не знаю, в каком они состоянии. Но это было интересно. Хочу быть правильно понятой: я не против экс- периментального театра. Мои статьи тому доказательство. Андрей Могучий, Иван Вырыпаев, Володя Панков — все они мне понятны. Просто в театре сейчас есть мнимая инновационн о с т ь , имитаторство авангарда. Также есть имитат о р ы реализма и классики. Но особенно я переживаю, когда на территории авангарда столько неподлинного и фальшивого. Я против имитации эксперимента.
— А как вы для себя отличаете подлинное от фальшивого?
— Это научо-теоретическая конференция! Вы задаете один из сущностных вопросов. Я на этот вопрос отвечаю себе уже в течение нескольких лет.
— Как вы считаете, нужна ли цензура в театре? Нашумели в этом году все же истории с «Тангейзером» и Кучерской.
— Цензура есть во всем мире. Начнем с этого.Скажите, если на детском спектакле бу-дет стоять мат-перемат, вы по- ведете своего ребенка туда?
— Ответ очевиден: нет.
— Значит, ответ очевиден и тут: цензура должна быть. Это способ защитить от хамства, агрессии, бескультурья и негуманности. Другой вопрос, когда мы сталкиваемся с политической цензурой. Ее быть не должно. Если говорить про «Тангейзер», мой ответ будет очевиден: я против закрытия спектакля. Потому что сейчас возникла такая пугающая вещь, как «православные активисты» с Богом и комсомольским значком. Случай в «Манеже» и все такое прочее меня реально пугает. Вообще, православный человек в мире живет и ищет согласия. Ну вот, часть паствы недовольна спектаклем «Тангейзер». Что, если у нас сейчас будет приходить часть паствы и говорить: «Давайте, закрывайте»? А другая часть тогда встанет с транспарантами и скажет: «А нам нравится!»
Я как-то не могу понять, с чего так на «Тангейзере» все сцепились. Как пошутил мой учитель Борис Николаевич Любимов: «Зато сейчас знают, что Вагнер — не только футболист Германии, но еще и композитор». Совершенно нездорово каждый раз бежать в суд, потому что есть другие критерии, механизмы оценки. Есть просто способность садиться за стол переговоров и обсуждать это в формате социальных дискуссий. Дело «Тангейзера» — свидетельство того, что мы никак не мо- жем выработать механизмы по созданию гражданского общества. Мы не умеем дискутировать. Посмотрите, когда в передачах рубятся про Крым. Ор! Визг! Давай- те уметь слушать друг друга. Путь к решению лежит в сфере компромисса сторон.